Добро пожаловать на наш блог!

07.07.2013

З.Х.Канаметов. «Уэркъ хабзэ» – кодекс чести адыгской феодальной знати


Несомненно, специфические комплексы духовных представлений, способствовавшие развитию характерной для северокавказских этносов воинственности, продолжают сохраняться и ныне в психологии этих народов. Следовательно, анализ этнических концепций и систем воспитания, способствующих или препятствующих развитию воинственности, может дать много для понимания не только исторического прошлого северокавказских народов, но и современных социально-политических проблем, имеющих место на Северном Кавказе.

Судьба каждого народа во всех сферах своего проявления, в том числе и культуре, находится в тесной взаимосвязи со средой его обитания. Эти условия накладывают большой отпечаток не только на физический облик народа, но и на традиции, обычаи, уклад жизни, образ мышления данного этноса. Поскольку каждая нация формируется в определенных (природно-климатических, политических, исторических и т.д.) условиях, постольку каждая из них вырабатывает совокупность материальных и иных средств приспособления к ним или же защиты от неблагоприятных воздействий. Соответственно складываются и духовные стороны жизни — мировоззрение, религия, взгляды на общество, моральные нормы, этикетные правила и ритуалы. Естественно, что каждый элемент национальной культуры наилучшим образом приспособлен к тем условиям, в которых живет народ. А поскольку эти условия у разных народов различны, постольку не совпадают и составляющие национальную культуру элементы.

Не является исключением и культура адыгов, которая формировалась, как и другие национальные культуры, в соответствии с географическим положением и историческими условиями данного народа. Адыги, издревле занимавшие самые выгодные и плодородные территории на Кавказе, всегда являлись объектом постоянной военной экспансии со стороны соседних народов и завоевателей. Многие государства считали Кавказ зоной своих интересов и вели с местными племенами и народами долгие и изнурительные войны. Помимо этого, адыги, разделенные на множество этнических групп, вели также частые междоусобные войны. Именно поэтому война явилась тем фоном, на котором протекала вся жизнь адыгского этноса, главной причиной появления таких механизмов и институтов, которые бы способствовали самосохранению и жизнестойкости адыгского общества. Гордость, свободолюбие и независимый характер, а следовательно, и стремление сохранить свои традиции и обычаи, свою систему морально-этических ценностей и самобытность, стали преобладающим мотивом в жизни этого народа и лежали в основе его менталитета. «Трудно найти на земле, которую мы населяем,- писал И. Бларамберг,- народы, которые защищали бы свою свободу и независимость с большим упорством и которые в то же самое время беспокоили бы еще больше своих соседей, чем жители Кавказа. Все эти народы имеют большую склонность к войне» (1).

Таким образом, весь их образ жизни, воспитание, природные данные, особенности общественно-политического устройства и геополитическая ситуация способствовали развитию у них в значительной степени военных задатков, а воинственность и чрезвычайно военизированный быт феодальной Черкесии были во многом производными от непреходящей в течение столетий внешнеполитической напряженности и внутренних неурядиц. Храбрость, презрение к смерти, умение в совершенстве владеть оружием и конем, прекрасная воинская экипировка, умелое использование природно-географических условий своей страны позволяли черкесам противостоять более многочисленным народам и мощным государствам, посягавшим на их независимость. Статус воина и его положение в адыгском обществе были настолько велики, что при жизни он пользовался особыми правами, а после смерти удостаивался особых почестей. Героический нартский эпос и народные сказки, легендарные предания и исторические песни, свидетельства источников и рассказы очевидцев прославляют воина - всадника и его подвиги.

Вполне естественно, что в таком обществе было неизбежно появление категории профессиональных воинов-рыцарей. Ими были черкесские князья (пши) и многочисленное, возглавляемое ими, сословие дворян (уорков). Среди кабардинцев, бесланеевцев, темиргоевцев, бжедугов и других адыгских племен они составляли едва ли не треть всего населения. Уорки несли службу у князей и первостепенных дворян, которые одаривали их подарком, известным под названием уэркъ тын (подарок уорку).
Военное ремесло составляло исключительное занятие уорков. Представителям господствующих классов было предосудительно заниматься тем или иным видом производственной деятельности, торговлей (за исключением торговли рабами, захваченными в набегах), наукой и даже религией. Они считали, что для этого существуют крестьяне и домашние рабы, которые должны были пасти скот и растить хлеб, а удел "настоящего" мужчины – это грабеж, воровство, войны. «Высшие звания, состоящие из князей и дворян, - замечает Хан-Гирей, - почитают неприличным их достоинству упражняться в науках... Равномерно считают не только не соответственным своему званию, но даже постыдным жить спокойно дома, в неге, почему большую часть времени и проводят на коне в разъездах» (2).
Дж. Интериано еще в конце XV веке писал, что черкесы «держатся того мнения, что никто не должен считаться благородным, если о нем имеются слухи, что он когда-либо занимался недостойным делом, хотя бы то был человек из самого древнего царского рода. Они хотят, чтобы дворяне не занимались никакими торговыми делами, исключая продажу своей добычи, говоря - благородному подобает лишь править своим народом и защищать его, да заниматься охотой и военным делом» (3).
«...Но не одна жажда добычи, - отмечает Н.Ф. Дубровин, - побуждала черкеса к разбою и грабежу: слава заставляла его ходить на хищничество. Желание приобрести известность, сделаться храбрым джигитом (витязем), прославиться своею удалью не только в одном каком-либо, но в целом обществе, в долинах по горам, составляли его цель, его желание и вместе с тем лучшую награду за тяготы переносимых трудов. Во многих случаях черкес брался за оружие, не знал отдыха, презирал опасности во время хищничества и боя только для того, чтобы стать героем песни, предметом былин и длинного рассказа у очага бедной сакли, а этого нелегко было достигнуть при врожденной скромности черкесов и отсутствия хвастовства и самохвальства. Черкес знал, что прославленный поэтом-импровизатором, он не умрет в потомстве, что слава его имени и дел переживет и самый гробовой гранит» (4).

Надо заметить, что подобный образ жизни вела и часть крестьянства и духовенства, т.к. вес и уважение в адыгском обществе было невозможно получить, не проявив себя в военной сфере. «Понятия чести, благородства, мужества, долга, скромности, почитания женщины - все это,- отмечает Б.X. Бгажноков, - так или иначе, прямо или косвенно было связано с войной и набегами. Рыцарские поединки, дерзкие нападения на другие племена составляли едва ли не весь смысл жизни князей, дворян и, между прочим, части свободного крестьянства тоже. Подобный образ мышления и поведения не могли сколько-нибудь заметно поколебать нормы религиозной морали» (5).
Черкесское дворянство, девизом которого было «хабзэрэ зауэрэ» - «честь и война», выработало свой рыцарский моральный кодекс - так называемый «уэркъ хабзэ» («уэркъ» - рыцарь, дворянин; «хабзэ» - кодекс обычно-правовых, этикетных норм). Многие его положения, несомненно, вытекают из военного образа жизни и связанных с ним норм поведения.

Неписаным кодексом «уэркъ хабзэ» регулировалась жизнь черкесского рыцаря (дворянина) с самого рождения до его смерти. В основе дворянского кодекса чести «уэркъ хабзэ» лежал общенациональный кодекс этикетных, моральных принципов, называемая «адыгэ хабзэ» (черкесский этикет). В это понятие входили не только этикетные, моральные ценности, но также и все нормы обычного права, регулировавшие взаимоотношения между сюзереном и его вассалом.
«Уэркъ хабзэ» отличался более строгой организацией, требовательностью к своим носителям, поэтому дворяне должны были быть эталоном в соблюдении «адыгэ хабзэ» - то, что прощалось простолюдину, не прощалось дворянину в смысле нарушения его норм. Само дворянское сословие не было замкнутым и пополнялось из среды крестьянства за счет тех, кто проявлял личное мужество во время войны и в совершенстве владел адыгэ хабзэ. В то же время любого уорка, в случае нарушения им норм черкесского этикета, по обычаю могли лишить дворянского звания. Таким образом, звание дворянина накладывало на человека много обязанностей и не давало ему само по себе каких-либо привилегий.
Князья, возглавлявшие дворянство, считались блюстителями и гарантами соблюдения черкесских обычаев. Поэтому с детства при их воспитании большое внимание уделялось не только военной подготовке, но в не меньшей степени изучению и усвоению ими норм адыгэ хабзэ.
В совершенствовании и пунктуальном соблюдении уэркъ хабзэ особенно преуспели кабардинцы, которых некоторые исследователи называли «французами Кавказа». «Благородный тип кабардинца, изящество его манер, искусство носить оружие, своеобразное умение держать себя в обществе действительно поразительны, - писал В. А. Потто, - и уже по одному наружному виду можно отличить кабардинца» (6).

К.О. Сталь в своей работе отмечал: «Большая Кабарда имела огромное влияние не только на все черкесские народы, но и на соседних осетин и чеченцев. Князья и дворянство кабардинское славились своим наездничеством, храбростью, щегольством в наряде, вежливостью в обхождении и были для прочих черкесских народов образцом для подражания и соревнования» (7).

Соседние народы настолько были сильно подвержены рыцарско-аристократическому влиянию адыгов, что господствующие слои посылали своих детей к ним на воспитание для усвоения ими их образа жизни.
Рыцарский моральный кодекс уэркъ хабзэ можно условно разделить на несколько установок, ключевым из которых является понятие «уэркъ напэ» (рыцарская честь). Не было никаких моральных или материальных ценностей, которые могли бы превалировать над этим понятием. Сама жизнь имела ценность только в том случае, если она была посвящена служению принципам «уэркъ напэ». Даже такие естественные чувства, как любовь или ненависть, должны были отступить на задний план перед необходимостью соблюдения закона чести в том виде, как его понимали черкесские дворяне (8).

По словам Дж. Лонгворта, были «три качества, которые в этих краях дают человеку право на известность – храбрость, красноречие, гостеприимство или… острый меч, сладкий язык и сорок столов» (9). Конечно, это далеко не полный перечень достоинств, которыми в идеале должен обладать уорк. Но автор подметил, пожалуй, главное, а именно: стремление адыгских рыцарей к известности, к славе и самый верный путь к его достижению – доблесть, проявленная на поле битвы, рыцарская щедрость и хорошо развитые коммуникативные умения, что в условиях господства личностных связей и отношений имело огромное значение (10). К этому необходимо добавить уважение к старшим, галантное обращение с женщинами, верность данному слову, умение хранить тайну, вежливость, человечность, скромность, сдержанность, стойкое перенесение страданий, соблюдение определенных условий военных действий, в частности, условий рыцарского поединка.
Всякое нарушение названных принципов компрометировало уорка, как бы низводило его на уровень несвободных сословий. Более всего презиралась трусость и жадность. Рыцарь, уличенный в трусости, подвергался гражданской смерти. С таким человеком переставали общаться друзья, ни одна девушка не вышла бы за него замуж, он не мог принимать участие в народных собраниях и вообще в политической жизни своего народа, общины (11). Воин, проявивший трусость, мог искупить свою вину перед обществом только свершением подвига или же своей смертью.

Адыгское дворянство, как отмечал А. Г. Кешев, «не довольствовалось, однако, репутацией воина бесстрашного, смелого, предприимчивого, испытанного всякого рода лишениями и невзгодами, но метило гораздо дальше, добивалось вместе с тем славы благородного, великодушного рыцаря» (12). Нет почти ни одного принципа адыгэ хабзэ, по которому дворянский этикет не пытался бы выделиться, более того, многие элементы адыгского этикета соблюдались главным образом представителями привилегированных слоев адыгского общества. В первую очередь это относится к наездничеству и аталычеству. Пользуясь личной неприкосновенностью, опираясь на силу своих вооруженных вассалов - уорков, адыгские князья с течением времени сделали набеги и грабежи своим основным занятием и одним из источников пополнения своих доходов. Они нападали даже на соплеменников, на соседние народы, в том числе и на казачьи станицы, и угоняли табуны лошадей, скот, иногда людей. При этом князья щедро делились награбленным имуществом со своими дворянами, с которыми они совершали данные набеги. С собой они брали также молодых людей и приучали их к этим "рискованным" делам. Поэтому в системе воспитания мальчиков высшего адыгского сословия этот институт был одной из основных школ воспитания молодых феодалов, обучения их хитростям военного дела. Развивались такие качества, как выносливость, решительность, храбрость, умение настойчиво преследовать противника, добывать необходимые сведения об объекте нападения и т.д. И этот процесс продолжался на протяжении всей жизни дворянина до достижения им преклонного возраста. На протяжении всего этого времени он проводил жизнь на коне в постоянном риске, к чему настолько привыкал, что вне этих набегов и войн, походов и лагерной жизни он себя не считал полноценным мужчиной. Да и общество не считало мужчин, которые не участвовали в этих мероприятиях, полноценными людьми, особенно если они были княжеского или дворянского происхождения (13).

Что касается другого, не менее важного традиционного общественного института адыгов – аталычества, так и оно было, главным образом, одним из "атрибутов" высших сословий (в период феодальных отношений аталычество начинает принимать резко выраженный классовый характер и в основном именно детей князей и дворян отдавали на воспитание аталыкам).
Как свидетельство вдумчивого отношения к явлениям общественной жизни адыгов, можно привести следующие строки, посвященные выяснению социальных основ возникновения этого обычая. «Князья издавна для увеличения своей силы, - пишет Хан-Гирей, - искали все возможные средства, чтобы привязать к себе дворян, а эти для всегдашней защиты и вспомоществования себе во всех случаях желали более сблизиться с князьями. Беднейшие всегда и везде нуждаются в помощи богатейших, а слабейшие в покровительстве сильнейших. Для такого обоюдного сближения нашли вернейшим средством воспитание детей, которое, связывая два семейства в некотором смысле кровным родством, приносило обоюдные выгоды» (14).

Воспитание в семье аталыка преследовало, прежде всего, военно-физическую подготовку воспитанника и обучение его красноречию и тонкостям этикета. По словам автора начала XIX в. Тебу де Мариньи, аталыческое воспитание состояло из «всякого рода упражнений для тела, чтобы сделать его сильным и ловким; из обучения верховой езде, борьбе, стрельбе из лука, ружья, пистолета и т.д.; ребенка обучают искусству руководить набегом, ловкости в кражах и умению переносить голод и усталость; стараются также развить в них красноречие и способность к рассуждению с тем, чтобы они могли иметь влияние на собраниях» (15). В адатах адыгов, опубликованных Ф. И. Леонтовичем, записано, что «аталык обязан вскормить ребенка, выучить его наездничеству, стрельбе в цель, безропотному перенесению голода, труда и опасностей» (16). Особую статью составляло воспитание умения петь героические песни, играть на музыкальных инструментах, вести или поддерживать разговор в нужный момент. «Сладкий язык», как образно называли черкесы ораторское искусство, было не менее необходимым в Черкесии качеством, чем храбрость. Во время народных собраний и третейских судов, по свидетельству Хан-Гирея, «...нередко виноватый, обладая даром красноречия, обвиняет правого противника, от природы лишенного этого качества, необходимого в Черкесии столь же, как и самый меч...» (17).
Для воспитания смелого и выносливого воина-рыцаря аталык использовал различные средства. Он будил его темными, ненастными ночами, вручал ему оружие, на плечи набрасывал бурку и уводил в лес, в горы, в степь. Здесь воспитанник учился ориентироваться на местности, угадывать близкую опасность, находить нужную тропинку и т.д. Испытывая твердость духа воспитанника, аталык рассказывал ему страшные истории, при этом он незаметно исчезал, оставляя воспитанника одного во мраке ночи, и наблюдал: не закричит ли, не позовет ли тот на помощь (18).

Аталычество, таким образом, имело важное значение для сурового спартанского воспитания, для укрепления связей между семьями воспитателя и воспитанника, а также между соседними народами, и тем самым играло немалую роль в общественной и политической жизни княжеско-дворянских сословий.
Совершенно определенно, что в основе всего уэркъ хабзэ лежит именно адыгэ хабзэ. Различия между этикетом высших и низших сословий были малоощутимыми, просто представители высших сословий (князья и дворяне) имели возможность и стремились соблюдать требования адыгэ хабзэ в полном объеме и более обстоятельно, детально. Например, до аскетизма доходило отношение к некоторым элементарным потребностям и желаниям: предосудительным считалось сооружение благоустроенных жилищ, любовь к комфорту, жалобы на экономические трудности, на недомогания, страсть к нарядам, излишнее любопытство. Уэркъ хабзэ среди прочих ограничений, исключало стремление к роскоши, жажду наживы. Мало того, дожить до седин – и то казалось постыдным. Полагалось принять смерть молодым или в юном возрасте, совершая очередной подвиг, т.е. прожить жизнь короткую, но яркую, полную опасных приключений.
Уэркъ хабзэ предполагает неукоснительную верность своему долгу. По дворянскому этикету, человек никогда не должен задумываться над проблемами жизни и смерти. Зато он всегда видел перед собой эталон высшей добродетели и считал своим долгом ему подражать. Этому всецело был подчинен его образ жизни.
Оба этикета вовсе не исключают, а, наоборот, дополняют друг друга: дворянский этикет вырастает из общеадыгского этикета, который уходит своими корнями в эпоху родового строя, а уэркъ хабзэ сформировался в условиях феодализма, на стадии развитых его отношений, когда окончательно сложился класс дворян со всеми политическими, социальными и культурными особенностями. Таким образом, дворянский этикет - это культура класса, культура, которая соответствовала статусу дворян в обществе. Как только он переставал соответствовать тому месту, которое он занимал в обществе и соблюдать нормы, связанные с этим статусом, он сразу же лишался дворянского звания.

Источники и литература:

  1. Бларамберг И. Кавказская рукопись. Ставропольское книжное изд-во, 1992. С. 25
  2. Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 170.
  3. Джорджио Интериано. Быт и страна зихов, именуемых черкесами. Достопримечательное повествование// АБКИЕА. Нальчик, 1974. С. 49.
  4. Дубровин Н. Черкесы (адыге). Нальчик, 1991. С. 18.
  5. Бгажноков Б.X. Очерки этнографии общения адыгов. Нальчик, 1983. С. 84.
  6. Потто В.А. Кавказская война. Ставрополь, 1994. Т. 2. С. 345.
  7. Сталь К. О. Этнографический очерк черкесского народа // КС. 1900. Т. 21. Отд. 2. С. 100.
  8. Мирзоев А.С.(Марзей). Черкесское наездничество «ЗекIуэ» (Из истории военного быта черкесов в XVIII – первой половине XIX в.). Москва, Издательский центр «Эль-Фа», 2004. С. 133-134.
  9. Лонгворт Дж. Год среди черкесов// АБКИЕА. Нальчик, 1974. С. 516.
  10. Бгажноков Б.Х. Образ жизни адыгской феодальной знати// Из истории феодальной Кабарды и Балкарии. Нальчик, 1980. С. 93.
  11. Мирзоев А.С.(Марзей). Указ. соч. С. 144.
  12. Каламбий (Адылъ-Гирей Кешев). Записки черкеса. Нальчик, 1987. С. 55.
  13. Унежев К.Х. Культура адыгов (черкесов) и балкарцев. Нальчик, 2003. С. 349-350.
  14. Хан-Гирей. Указ. соч. С. 159.
  15. Тебу де Мариньи. Путешествие в Черкесию// АБКИЕА. Нальчик, 1974. С. 301.
  16. Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Одесса, 1882. С. 163.
  17. Хан-Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1992. С. 175.
  18. Меретуков М.А. Семья и семейный быт адыгов в прошлом и настоящем// Культура и быт адыгов. Майкоп, 1976. Вып. 1. С. 94.
***

З.Х.Канаметов «Уэркъ хабзэ» – кодекс чести адыгской
феодальной знати
// Культурная жизнь юга России. – Краснодар, 2007. № 6. – С. 91-94. (0,7 п.л.).


Комментариев нет :

Отправка комментария