Добро пожаловать на наш блог!

23.02.2014

О выдающемся дирижере современности

В Петербургском издательстве «Скифия» тиражом в одну тысячу экземпляров вышла в свет первая биографическая книга «Юрий Темирканов. Монолог» о выдающемся дирижере современности, уроженце Кабардино-Балкарии Юрии Темирканове.

Как сообщила sk-news.ru ее автор Джамиля Хагарова, издание вышло в подарочном формате и приурочено к 75-летию маэстро, которое он отметил 10 декабря 2013 года. Тираж книги в ближайшие дни прибудет в Нальчик.

«Монолог» написан на основе эксклюзивных интервью автора с Юрием Темиркановым с 1997 года, а также высказываний маэстро по разным поводам полувековой творческой деятельности, - отметила Хагарова. - Это откровенный, почти исповедальный рассказ Темирканова о жизни, о музыке, близких людях, премудростях профессии». В издании более ста фотографий и документов, многие из которых публикуются впервые. Например, обложка партитуры 13-й симфонии Дмитрия Шостаковича, подписанная дирижеру великим композитором, фотографии Темирканова с американским дирижером Юджином Орманди, первой леди джаза Эллой Фицджеральд, поэтом Иосифом Бродским, артистом Андреем Мироновым. Темирканов впервые представлен читателю как личность, философ, великолепный рассказчик, со своими сокровенными мыслями и чувствами.

«Перечитала и пересмотрела все о нем и его семье за последние 40 лет, собирала по фразе его прямую речь, в архиве нашла уникальные свидетельства о роде Шаковых - предках Темиркановых, записанные отцом дирижера - первым ректором Кабардино-Балкарского университета, а затем министром культуры республики Хату Сагидовичем Темиркановым. Нашла также акт о расстреле коммуниста Хату Темирканова фашистами в ноябре 1942», - рассказала Хагарова.


Как призналась сми журналист из КБР, самым сложным оказалось приноровиться к суперинтенсивному графику маэстро, в поиске личных встреч с ним. «Время уходит, забываются факты, события, важные подробности, вызывать их из памяти бывает очень трудно, для этого нужен особый настрой, а он складывается чрезвычайно редко, ввиду абсолютной занятости маэстро», - добавила автор. Кроме того, великий дирижер считает для себя неуместным, нескромным писать мемуары.

Однако удивительна судьба кабардинского мальчика из провинциального городка, семьи без музыкальных традиций, но ставшего одним из лучших в мире в элитарнейшем из искусств.

Уникальный опыт Юрия Темирканова, его преданность любимому делу, которая сродни подвигу, ведь он всего себя, свое сердце, душу, отдает этому служению, - это великий вдохновляющий пример для молодых, мечтающих посвятить себя музыке. И не только для поклонников классической музыки, но и для всех, кто его искренне любит за силу духа, за смелость, благородство, за то, что сумел подняться в своем деле столь высоко, возвысив не только себя, но и кабардинский народ, представителем которого он является. За то, что доказал – нет маленьких или больших народов, есть талант, целеустремленность, трудолюбие, благодаря которым можно взойти на самые высокие вершины.
Народный артист СССР, Лауреат двух Государственных премий СССР, полный кавалер ордена "За заслуги перед Отечеством" Юрий Темирканов - почетный гражданин Санкт-Петербурга. В 2008 году был удостоен Почётного знака «За заслуги перед Кабардино-Балкарской Республикой» Темирканов - художественный руководитель и главный дирижер Академического симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии, музыкальный директор Королевского театра Пармы (Италия).


Цитаты из книги.
Предисловие
Я познакомилась с Юрием Темиркановым в 1997 году в Нальчике, когда только делала первые шаги в журналистике. Он – в зените славы, гордость страны и нашей республики, в очередной раз вернулся в отпуск, чтобы увидеться с близкими, отдохнуть душой. Конечно, для меня было бы честью и большой удачей пообщаться с таким человеком, написать о нем в своей газете. Через знакомых нашла телефон, позвонила. И мне повезло – сразу получила согласие. Очень волновалась перед встречей, а он вошел, стройный, элегантный, как будто принес с собой какой-то аристократический дух, посмотрел на меня с улыбкой, и волнение как рукой сняло. Час разговора, во время которого я буквально растворилась в бархатном тембре, проницательных глазах, излучающих неподдельный интерес и доброту, поразительном остроумии, пролетел незаметно. Мне открылась еще одна грань этой необыкновенной личности – он потрясающий собеседник, который щедро делится своей мудростью, общается искренне, дружелюбно и на равных. Я как будто побывала в другом измерении, в другой системе координат, в мире более чистом и честном, чем этот. Недаром он всегда говорит, что должен был родиться лет двести назад, что по духу ему ближе 19 век, когда еще было актуальным выражение: «Честь имею»…

…Полтора года назад у меня возникла идея создания книги – ведь кроме двух сборников статей и интервью и отзывов о нем его друзей и коллег двадцатилетней давности за почти полувековую творческую деятельность ничего другого не издано. Подготовила концепцию будущего произведения и представила маэстро в надежде на его согласие. Однако вопрос оказался более сложным, чем предполагалось. Дело в том, что Юрий Хатуевич всегда в движении, длительные паузы на большие интервью для него из разряда невозможного. Но главное препятствие заключалась в том, что он не считал нужным издание своих воспоминаний в каком-либо виде вообще: «Это ведь только называется воспоминаниями. На самом деле человек пишет о себе. Думаю, люди, которые этим занимаются, преувеличивают свое значение». Так говорит мастер, о роли которого в современном музыкальном процессе свидетельствуют любовь публики и восторженные отклики прессы на всех континентах, многочисленные награды и звания – к слову, он один из немногих деятелей искусства, являющийся полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством».

В результате, все, что мне перепало после многочисленных звонков и уговоров, – несколько встреч с маэстро в Санкт-Петербурге. К счастью, у меня в запасе были еще не опубликованные материалы по итогам общения с ним в Нальчике. Кроме того я использовала интервью, сделанные мною ранее, просмотрела многочисленные публикации, телесюжеты и телефильмы о нем и с его участием. Из всего массива собранных текстов и выкристаллизовались монологи, выжимки, ставшие рассказом от лица Юрия Хатуевича. Сохранены его интонация, стиль, особенности речи, настроение, что придает книге обаяние, свойственное великому маэстро.

Из книги:
***
…И вот я в 13 лет впервые в жизни выехал из родной республики в великий город на Неве. Через двое с лишним суток мы прибыли ночью в Петербург, где меня должен был встретить старший брат. Но никто не встретил. Что было делать? Мой попутчик оказался сердобольным человеком и повез меня к себе домой на окраину города на трамвае. Так что моим самым первым впечатлением о Санкт-Петербурге стала не прекрасная архитектура – ее я ночью и не разглядел, – а трамвай, который раньше не видел. В однокомнатной квартирке моего спасителя встретила нарядная жена и накрытый стол. Мне предложили водки, и я, чтобы показать, что я парень уже взрослый, бывалый, сказал: «Конечно, наливайте». Но это тоже было впервые, и после следующей рюмки меня так развезло, что я отключился, уснул и очнулся только утром…
***
…Четыре года я жил в комнате на 16 человек. Это были одаренные мальчики из разных регионов страны, большинство – детдомовские или безотцовщина. Мы держались друг за друга, защищали, у нас образовалось свое братство. Нас побаивались местные ребята, учившиеся в нашей школе. Не дай Бог кому-то из них обидеть интернатовского, он об этом потом горько сожалел – били таких беспощадно. Воспитатели, преподаватели – добрейшие люди, заботились о нас, как о родных детях. Рядом с нами комнату занимала кастелянша интерната Ева Абрамовна с сыном – талантливым скрипачом Борисом Гутниковым. Он был постарше нас и еще до окончания консерватории побеждал на всевозможных российских конкурсах. Мы все этим невероятно гордились. Ева Абрамовна выдавала нам каждую неделю белье. Уговаривала брать кальсоны, хотя мы, считая себя взрослыми, просили трусы. Вы не понимаете выгоду, говорила она, кальсоны в два раза дороже. У нас была униформа – костюмы-сталинки, куртки, правда, слишком легкие, чтобы согреться в них в питерские морозы, мы в них все время мерзли. Раз в неделю нас водили в баню, в шесть утра – в это время билет дешевле. До сих пор помню ледяные помещения бани, где еще никого нет, и жуткий холод…
***
Однажды шли мы толпой по Площади Искусств. Вижу, что-то темнеет в грязном сером сугробе. Наклонился – пачка денег. Поднял, спрятал в карман. В школе показал близкому кругу друзей, говорю: идемте в кафе «Мороженое». Пошли человек 10, от жадности взяли по кило холодной сладкой массы. Как ни удивительно – съели все. На второй день снова лакомились мороженым. А потом я завел всех в кафе «Минутка», где мы до отвала объелись пирожками с мясом, запивая кофе серо-бурого цвета, которое наливали в чашки прямо из ведер. На следующий день посетили «Пышечную». Еще я покупал сигареты, которые мы тайком от воспитателей покуривали. Праздник живота продолжался, пока не кончились деньги, недели две. Тем не менее, мы все время хотели есть. По вечерам нам в комнату приносили большой поднос с сухарями из оставшегося в столовой хлеба. Так мы и его опустошали вмиг. Через многие годы, когда я стал худруком Мариинки, проходя мимо нашей школы, расположенной недалеко от театра, я вспоминал свои походы в «Пышечную». Мог ли я тогда, голодный парнишка, даже помыслить о том, что возглавлю один из лучших театров мира…
***
…Мусин, великий учитель, видел, какие у тебя данные, и в тебе это развивал. Никогда не давил и не ломал, одного учил так, другого – иначе. Учил объяснять руками, о чем и что ты играешь. Это очень важно в профессии дирижера. Говорил мне: «Юрочка, у вас от Бога такие хорошие руки, что вам глупости делать нельзя. Потому что оркестр все это сыграет». Позже он написал книгу об искусстве дирижирования и подарил мне, подписав: «Символу этой книги»…
***
... Я не верю в судьбу. Но верю в везение. Человек, который думает, что он талантлив и поэтому добился успеха, как правило, ошибается. Если бы ему не повезло, то он не добился бы ничего. Кроме способностей, которые тебе Бог дал, нужно какое-то стечение обстоятельств, удача, чтоб ветер дул тебе в спину. Иначе можешь и не состояться. Это везение может быть в виде судьбоносных встреч, которые жизнь дарует человеку. Мне повезло – я встречался со многими замечательными людьми, которые дали мне гораздо больше того, что я приобрел путем собственного усердия. Я говорю о моих учителях: Дашкове, Шейблере, Белякове, Гинзбурге, Мусине, Рабиновиче…
***
…Под окнами нашего общежития никто не ходил, все знали – опасно для жизни, оттуда вылетают бутылки и разные другие предметы. Так что паиньками мы не были. Уже на последних курсах раз в месяц скидывались со стипендии и ходили в ресторан. Пили ужасную бурду, от вина в нем было только название, ели «резиновый» шницель. Это считалось шиком. А потом весь месяц жили на рубль в день: 60 копеек на трамвай и 40 – на обед. Иногда я оставался без обеда, но при этом позволял себе курить дорогой «Казбек». Неожиданно для себя, не знаю за что, в середине учебы стал получать повышенную сталинскую стипендию, хотя пропускал занятия, кроме уроков дирижирования, разумеется. Однокурсники меня, думаю, уважали. Придумали мне кличку – Князь. Может потому, что на репетициях в учебном студенческом оркестре, где я дирижировал, меня уже тогда слушались беспрекословно. Вообще, практического опыта у меня было немного, но, наверное, больше, чем у сокурсников, поскольку я старался использовать для этого любую возможность. Например, подрабатывал в оркестре БДТ. Руководитель театра великий Георгий Товстоногов разрешил мне присутствовать и на репетициях, что в немалой степени способствовало моему культурному обогащению. Позже эти режиссерские уроки помогали мне при подготовке оперных постановок.
***
…Вечером 16 декабря состоялось финальное прослушивание – мой самостоятельный концерт включал в себя «Путеводитель по оркестру» Бенджамина Бриттена (вариации и фуга на тему Пёрселла) и 1-й концерт для фортепиано с оркестром Прокофьева. Конкурс завершился, жюри удалилось для подведения итогов. Всю ночь мы ждали приговора, приехали мои братья Владимир и Борис, не расходились и журналисты. Напряжение нарастало, в кулуарах бурно обсуждали, кому достанется победа. Братья потом рассказывали, что кругом шептались: победит, скорее всего, тот мальчик из Нальчика. Наконец, на рассвете объявили результаты: первое место – Темирканов, второе – Тюлин, третье – Мансуров… Пожалуй, 1966 год был для меня одним из счастливых в жизни – я успешно окончил консерваторию, удачно дебютировал в Малом, и, конечно, самым значительным моим достижением стала первая премия в конкурсе. Наверное, после этой победы я почувствовал себя настоящим дирижером. Разумеется, от этого я не стал дирижировать лучше. Но здесь огромное значение, как для любого артиста, имеет чувство уверенности. Я начал чрезвычайно быстро, заметно даже для себя, двигаться вперед. Обрел веру в свои силы, без которой за пультом делать нечего. С тех пор прошло много лет, но я до сих пор помню вкус той первой, самой главной своей победы, которая, может, и научила меня никогда не проигрывать, не терять взятую однажды высоту. И добиваться большего – все время поднимать свою планку и преодолевать ее, несмотря ни на что.
***
…Мы открывали новый сезон и не знали, будет ли следующий. Музыканты из высокооплачиваемого почитаемого класса вдруг перешли в разряд нищих, они выступали почти задаром. В 1993 году билет на концерт Филармонического оркестра стоил в Петербурге столько же, сколько чашка плохого кофе. И я не мог заставить нищих думать о высоком. Приходит публика, она привыкла к высочайшему уровню. И ей дела нет – и не должно быть! – до наших проблем, у нее достаточно своих. В филармонию люди ходят, чтобы от этих проблем абстрагироваться…Но мы выжили и сохранили чувство собственного достоинства и высокий профессионализм. Я этим горжусь.
***
…В 2005 году я рассказал Владимиру Путину, какие трудности переживают наши музыканты, какие гроши они получают, и попросил помочь. Сказал, что в мире нас всегда уважали не за то, что у нас много оружия, и мы умеем подводные лодки строить, а за то, что у нас есть Пушкин, Чайковский, Мусоргский, Шостакович, Прокофьев, Достоевский, Толстой. Оружие сейчас есть у всех, это уже не является преимуществом, а если мы потеряем свою культуру, нас уже и уважать будет не за что. Путин позвонил Алексею Кудрину, тогда министру финансов: «Вот у меня Юрий Темирканов сидит, будет у тебя для него заначка?» «Для Темирканова найдем», – ответил Кудрин. «Владимир Владимирович, если деньги будут только для моего оркестра, это проблему не решает», – добавил я… В результате вышел указ о государственных грантах для учреждений культуры…
***
Может, не очень прилично, что я об этом рассказываю, но я горжусь тем, что мне удалось убедить президента десятикратно поднять зарплату пяти российским коллективам, включая наш первый филармонический оркестр, две консерватории – Петербургскую и Московскую, и два театра – Мариинский и Большой. Путин нашел деньги и на ремонт Большого театра и Большого зала Санкт-Петербургской филармонии.
***
Меня журналисты часто спрашивали, почему я, первоначально выучившись на альтиста, решил поменять инструмент на дирижерскую палочку. Когда надоело отвечать серьезно, я стал отшучиваться: «Дело в том, что я кабардинец, с Кавказа, а там привыкли махать шашкой, потому и стал дирижером».
***
…Как-то первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Васильевич Романов пришел к нам на собрание по поводу подготовки к празднованию 200-летия театра. Обсудили вопросы по теме и вдруг он при всех громко говорит: «Вот, вы все сюда пришли по партбилетам, единственный человек, который пришел по пропуску, – Темирканов. А ведь отец у него был министром, комиссаром партизанского отряда, расстрелян фашистами, брат – секретарь парторганизации Союза художников, а он – руководитель Кировского театра – беспартийный, хотя эта должность идеологическая». Все заохали. А я ему: «Вы, конечно, обо мне много знаете, но не все. Дело в том, что у меня есть еще один брат, на год старше. Он – беспартийный. А у нас, по законам гор, раньше, чем старший брат, ни жениться, ни в партию вступить нельзя»… Он на это только головой покачал. После собрания мы зашли ко мне в кабинет, выпили коньяку, продолжили разговор уже наедине. Романов высказал свое несогласие количеством людей, заявленных мною на награждение – а я, правда, заявил всех, весь коллектив, всех уборщиц. Тогда я показал ему разворот газеты «Советская культура», где были представлены фамилии награжденных к 200-летию Большого театра: «Мы же с вами знаем, что наш театр имеет не меньшие заслуги перед страной, почему же у нас должно быть меньше наград?». И он согласился. Вообще, Романов, человек довольно жесткий, ко мне относился лояльно, несмотря на мое упорное нежелание стать коммунистом. Это была моя принципиальная позиция, хотя я об этом открыто не говорил. Однажды мы сидели с Родионом Щедриным у него дома за столом, что-то обсуждали, и речь зашла, в том числе о стремлении чиновников принудить нас пополнить партийные ряды. Мы тогда поклялись, что не подадим друг другу руки, если кого-то из нас убедят вступить в эту шайку. Продержались…
***
К сожалению, мы, старшее поколение, не смогли создать достаточно прочную духовную основу, на которой было бы по-настоящему воспитано молодое поколение. Мы были по-граждански инертны. Мы приспосабливались. И молодые об этом знают. Поколение наших отцов жило во времена более чем сложные. Но то, что они оставили нам — Победу в войне, свои святые могилы,— это стало для нас той духовной почвой, на которую мы крепко могли опереться, стоять на ней. Однако я все же думаю, что наши дети – не потерянное поколение. То, что происходит с молодежью, это проблема не только сегодняшняя. Это было всегда. Да, в рядах молодого поколения сегодня много растерянных. Но ведь и мы еще что-то можем сделать. Не надо ставить на них крест. И хотя массовая культура расплывается, как грипп свиной и бороться с этим трудно, мы готовы к борьбе за духовные основы нашего общества, за веру в идеалы. Мне кажется, будто мы сидим на баррикадах и защищаем наших детей от тех, кто хочет их сделать дикарями. Искусству в этой борьбе принадлежит немалая роль, а, может, и решающая. Особенно - музыке.
***
Почему-то народы принято делить на большие, малые… Никогда не думал о себе с той точки зрения, что я - представитель малого народа, из маленькой республики. Как в искусстве количество не переходит в качество, так и уровень культуры народа определяется не его численностью, а наличием талантов.
***
Я горжусь своим народом, горжусь его прошлым. Благородство, мужество, независимость – вот, что отличало лучших представителей кабардинского народа, чем он выделялся в истории, а его национальный этикет считался эталонным на Кавказе.
***
…Однажды мама приехала ко мне в Петербург, когда я уже возглавлял первый оркестр филармонии. Пришла на концерт, увидела, что я тут главный и вокруг меня все бегают. Ее посадили на первый ряд, обращаются к ней по имени-отчеству: «Полина Петровна» (так по паспорту, хотя на самом деле она Блина Питуевна). Она задумалась о чем-то, долго не решалась мне сказать, но все-таки произнесла: "Сынок, ты стал большой начальник. Прошу тебя, никогда не обижай людей". Я навсегда запомнил это... А весь концерт просидела на кончике стула, в напряжении. После призналась, что страшно за меня переживала. Каждый раз, когда я делал паузы между частями и по привычке поглаживал волосы, она пугалась, думала, что я остановился, потому что ошибся…
***
Во времена пустых магазинов в стране, я старался привезти в день его рождения <прим.-Андрея Миронова> побольше вкусной еды. У меня была специальная огромная «восьмимартовская» сумка. Набирал где-нибудь в супермаркете в Стокгольме или в Лондоне, где проходили гастроли, всяких вкусностей, сыров, колбас, экзотических фруктов. Причем брал в таких объемах, что продавцы смотрели на меня широкого открытыми глазами, уже готовые к тому, чтобы вызвать полицию. На нашей таможне говорили: «Ну, товарищ Темирканов, разве вы не знаете, что это запрещено провозить». Я отвечал: «Знаю, но у меня дома голодные дети, плачут, синие ручонки протягивают». Они удивленно на меня смотрели, не зная верить, или нет. Тут рядом оказывался Андрей, который меня встречал. После этого, разумеется, пропускали беспрепятственно… Всю заграничную провизию я вываливал на стол. Увидев ананасы и виноград, которые в марте в союзе найти было невозможно, Шура Ширвиндт, бессменный участник наших встреч, попыхивая трубкой, констатировал: «Ну, вот, Хутуич снова хочет нас оскорбить». На что я ему отвечал: «Не нравится, что я почти весь свой нищенский гонорар трачу на дефицитные продукты, в следующий раз ничего не привезу». Он капитулировал также невозмутимо: «Убедил». Никогда не забуду этих чудных вечеров, душой которых был Андрей…
***
В молодости очень любил рыбалку. Бывая за границей, тратил те немногие деньги, что оставляли мне от гонораров, на рыболовную снасть – спиннинги, блесна, крючки – и привозил летом в Нальчик. Мы с братом Борей загружали все это в его крошечный «Запорожец» - первая машина, которую он купил – и ехали куда-нибудь в ущелье к горной реке. С удовольствием удил форель – это небольшая по размерам рыба, которая водится только в чистой воде. Вечером брат жарил рыбу над костром, нанизав на шампуры. А для меня, поскольку рыбу не ем, готовил мясной шашлык. Я ведь с детства даже запаха рыбы не переношу, после рыбалки мыл всегда руки бензином. Дело в том, что когда после войны наша семья голодала, мамина сестра принесла нам как-то целый таз соленой кильки. Не знаю, где она взяла столько. Я тогда так объелся, что мне стало плохо. После этого никогда уже в рот не мог взять рыбы… Спали в машине, разложив сиденья. С трудом размещались в крохотном салоне, ногами упираясь в лобовое стекло. Эти выезды на рыбалку помню до мельчайших подробностей. Ночь, тишина, и глубокое ночное небо с множеством звезд, которые из ущелья кажутся яркими, огромными и очень близкими…