Добро пожаловать на наш блог!

05.02.2014

Традиции адыгов связанные с воспеванием красоты черкешенки

Вот как описал идеал женской красоты итальянский художник Фиренцуола: «Волосы нежно золотые с бронзовым оттенком, густые и длинные. Ширина лба вдвое превосходила его высоту. Кожа ослепительно светлая, но не мертвой бледности. Брови темные, шелковистые, широкие посредине, сужающиеся к краям. Белки глаз чуть голубоватые, роговица темная. 

Сам глаз должен быть большой и выпуклый, наилучшие веки белые, с почти невидимыми розовыми прожилками. Ресницы не слишком густые, не слишком длинные и не слишком темные. Ухо средней величины, крепкое и красивой формы. Нос, который определяет красоту профиля, должен мягко и равномерно сужаться кверху, у переносицы может быть чуть выше, но не так, чтобы приобретал рисунок орлиного, что женщинам не идет. Уста лучше маленькие, но не выпяченные, и не плоские. Губы не очень узкие и красивого рисунка. Зубы должны быть не слишком мелкие, ровные, красиво расположенные, цвета слоновой кости. Подбородок округлый, не стесанный, и не острый. Шея белая и круглая, лучше длинная, чем короткая.».


А теперь сравним это с описанием адыгской (черкесской) княжны природного черкеса Султана Хан-Гирея: «Она была прекраснейшее создание... Но я не могу описать систематически ее прелести, и по весьма основательной причине: ее современники не имели и понятия о живописи, следовательно, кисть художника не оставила потомству ее портрета, а в песнях своих, диких пламенных песнях, в порыве вдохновения, называли они княжну бесподобной, почти богиней... Увлеченный примером потомков гордого поколения, героиню чистосердечного моего творения представляю я себе высокого роста, с талией чрезвычайно стройной, с нежной белизной тела, с роскошной грудью и шеей, с маленькими ножками, с прекрасными полными ручками, с каштановыми волосами, с глазами, голубыми как небо, полными небесного огня и жизни, то есть с такими глазами, в которых любовь дышит очарованием, таятся высокие нежные чувства кротости и взгляд которых проникает вас до глубины сердца, оставляя в душе вашей непостижимую, приятную тревогу... С улыбкой, неуловимой на прекрасных розовых устах, представляю я себе знаменитую красавицу. Однако же при всей своей очаровательности она, как говорит предание, казалась недоступной, гордой, созданной повелевать, а не повиноваться!..» С народами Кавказа русских связывали не одни бранные подвит, но и брачные союзы русских князей, так как родиной жен некоторых из них был Кавказ. Так сын Владимира Мономаха Ярополк, посланный в 1116 году отцом на Половецкую землю, привел с собою «ясы и жену полони себе ясыню» — Елену-девицу чрезвычайной красоты, дочь Ясского или Стенского князя Сварна. Всеволод Георгиевич, брат Андрея Боголюбского, имел жену ясыню Марию, сестра которой была с 1182 г. за Мстиславом, сыном Святослава великого князя Киевского, Изяслав Мстиславович в 1154 году женился на царской дочери «из Обезь».

Черкешенки в книгах европейских авторов



Кабарда 
в середине XVI — начале XVII вв. представляла собой сильное феодальное объединение. Установление тесных контактов с Русью путем брачного союза Ивана Грозного с дочерью кабардинского князя Темрюка Гуащзней (при крещении Мария Темркжовна)39, совместных выступлений против крымского хана, вхождение Кабарды в состав «Земли Русской» свидетельствуют о большом авторитете адыгских (черкесских) князей; калмыцкие владельцы вступали в брак с представительницами многих народов. Например, калмыцкий Аюка-хан был женат на кабардинке Абай-хан, родной сестре кабардинского князя Каспулата Муцаловича Черкасского; Дондок-Омбо — на кабардинке Хатокшоковой Джане40, астраханский царевич Ямгурчей в 1551 году был женат на черкешенке.


К числу образцов рыцарства можно отнести и вышеупомянутый обычай вставать при виде женщины. Почтенные старики восьмидесяти, девяноста, а то и ста лет чинно поднимаются, когда по улице проходят женщины, которым нет и тридцати.


Наконец, до самого последнего времени сохранялся обычай, замеченный еще в XIX в. Ж. Бессом, по которому всадник, встретив в пути (в поле) женщину, спешивался и провожал ее до места назначения, на время оставив свои дела, какими бы важными они ни были. При этом поводья он держал в левой руке, а женщина шла с правой почетной стороны.

Песни любовного величания занимали большое место в устном народном творчестве адыгов и, как пишет известный адыгский этнограф 3. М. Налоев, посвящались только девушкам. «Для этого нужно было обладать не только целым рядом достоинств — красотой, мастерством рукодельницы, стряпухи, безукоризненным поведением и знанием тонкостей адыгского этикета, умением красиво плясать и остроумно вести словесное состязание с молодыми людьми,— но и пользоваться известностью, прославиться». Об этом обычае очень точно пишет знаток адыгской этнографии писатель Т. М. Керашев в повести «Дочь шапсугов»: 

«Исстари так повелось у адыгов; людская молва выделяла какую-нибудь девушку, восхваляя ее достоинства и создавая ей громкую славу. И если девушка была умна и оказывалась на высоте положения, слава о ней разносилась далеко за пределы края и облетала земли других племен. Всякий мужчина, претендующий на мужество, доблесть и достоинство, жил ли в этом ауле или проезжал мимо него, считал своим долгом посетить знаменитую девушку. В гостевой комнате такой девушки встречались лучшие мужи того времени, приезжавшие зачастую с самых отдаленных окраин. Здесь в беседах и спорах испытывалась острота ума, оценивались достоинства людей, и суждения, выносимые здесь, с быстротой звука летели по всей адыгской земле. От имени такой девушки народные поэты слагали хвалебные или бичующие песни, сила воздействия которых равнялась силе общественного приговора. Гостевые комнаты таких девиц становились судилищем, где воздавалось должное доблести и трусости, достоинствам и порокам. И главным судьей на этом судилище была сама девушка. Поэтому почетна, но нелегка была ее доля».

Выдающиеся писатели, поэты в своих произведениях раскрывали образы прекрасных женщин: О. Бальзак «Кузина Бетто», «Цезарь Бирото», «Отец Горио» (о француженках), Г. Флобер «Госпожа Бовари», «Саламбо» (об африканках), В. Скотт «Айвенго» (о еврейке), Ж. Верн «Вокруг света за 80 дней» (об индианке), М. Сервантес «Дон Кихот» (об испанке), Р. Джованьоле «Спартак», У. Шекспир «Ромео и Джульетта» (об итальянке) , М. Горький «Макар Чудра» (о цыганке), И. Ефремов «Тайс Афинская» (о гречанке), К. Хетагуров «Фатима» (о черкешенке) и др.

В грузинской народной поэзии и мифологии, в поверьях, пословицах и поговорках черкешенка (черкезис кали) выступает как символ красоты, черкес - как символ храбрости, воинственности, мужества, доблести: «Он храбр, как черкез!», «Она словно черкешенка!» - говорят грузины. В народном песенном тексте «Желание», записанном от певца Дедас Левана Кететешвили (опубликован в Грузии), так же имеется упоминание об адыгейке (черкешенке).

Zara // Adygi.ru